Лианель замерла, боясь спугнуть неясыть, и с восхищением наблюдала за тем, как Герберт общается с птицей. Было видно, что это не просто умение - за этим стоял опыт, терпение, часы, проведённые в совятне среди пернатых обитателей. Юноша считывал микродвижения, наклон головы, выражение больших янтарных глаз, и переводил это на человеческий язык так естественно, будто просто слушал собеседника.
Удивительно... Я чувствую настроение Лунтелены через нашу связь, но Герберт добился чего-то похожего чисто через наблюдение и практику. Это по-своему даже сложнее.
Когда он произнёс слова совы - что птицы стараются обходить это место в конце июля, - Лианель почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она инстинктивно коснулась амулета на шее, и тот слабо отозвался теплом, словно подтверждая: да, здесь что-то не так.
- Конец июля... - повторила она тихо, скорее для себя, чем для Герберта. Зелёные глаза с золотистыми искрами сузились в сосредоточенном выражении. - Герберт, это совпадает. Певчие трутовики активны именно в это время - три дня в году. И птицы избегают этого места в тот же период. Это не может быть случайностью.
Она присела на корточки, положив ладонь на землю. Прикрыла глаза. Мать учила её чувствовать энергетические потоки через прямой контакт с почвой - там, где корни деревьев переплетались в невидимую сеть, передавая друг другу информацию о состоянии леса. Сейчас, после настоя ясности мысли, восприятие было особенно острым.
Потоки... они не хаотичны. Они идут откуда-то снизу, из-под земли, и грибы - они не просто растут здесь. Они как... антенны? Приёмники?
Лианель открыла глаза и посмотрела на неясыть, которая спокойно сидела на ветке, позволяя Герберту гладить себя.
- Она сказала "что-то не нравится" - а не "что-то опасно". Это важное различие, - Лианель выпрямилась, доставая из сумки блокнот и быстро записывая наблюдения. - Животные чувствуют тонкие изменения в магическом фоне гораздо раньше, чем большинство магов. Помнишь те светящиеся облака над горами, о которых я рассказывала? Защитные символы на замке тоже реагировали. Всё это - один и тот же процесс.
Нужно спросить у мамы, не упоминалось ли что-то подобное в хрониках Элевадо. Эльфы ведут записи тысячелетиями - если подобные циклы случались раньше, они должны были это зафиксировать.
Она повернулась к неясыти и, понизив голос до мягкого, почти мелодичного тона, произнесла несколько слов на эльфийском - не заклинание, скорее благодарность, какую эльфы традиционно выражали лесным обитателям. Неясыть моргнула и чуть наклонила голову, словно прислушиваясь.
- Герберт, а можешь спросить у неё - это началось недавно или птицы всегда избегали этого места в это время? Если всегда, значит цикл устойчивый. Если недавно - значит что-то усиливается.
Предгорный лес
Re: Предгорный лес
Изучать грибы через птиц - звучит довольно удивительно. Но чего только в науке и в магии не бывает. Под умным взглядом птицы Герберт инстинктивно расслабился. Не было ничего опасного, просто влияние удивительных грибов, видимо, было гораздо сильнее, чем он мог предположить.
— Получается, что так. Видимо, нам повезло, Лианель. Потому что, думаю, мы довольно близко. Я спрошу про то, как это ощущается для птиц. Для сов, по крайней мере.
Он задал вслух вопрос, обращаясь к сове. Та ухнула, взмахнула крыльями, заметно оживляясь. Ее большие глаза расширились еще больше. Герберт интерпретировал это как общее возбуждение совы при упоминании темы, которая была не совсем приятной. Последующие уханья были глубокими, едва слышными, словно они уходили вглубь тела совы, отдаваясь вибрацией по ней.
— Кажется, им не нравится потому, что слишком сильно влияет на уши. Создает определенный гул. Он неприятный... — Герберт помолчал, поглаживая сову, чтобы немного успокоить ее. — Лучше ей улететь тогда отсюда. Но все сходится, трутовики вызывают слуховые галлюцинации у людей. А у сов, видимо, слишком большое давление на слух, из-за которого они теряют чувство ориентации в пространстве.
Герберт наклонился чуть поближе к сове, прощаясь с ней. Та ухнула вновь, звонко, и улетела, теряясь среди черных деревьев.
— Мы выпили немного зелья, надеюсь, что его действия будет достаточно. Но если вы будете чувствовать себя странно, то давайте договоримся, что сразу же скажем друг другу об этом. Я тогда телепортирую нас. Пойдем пока туда, — Герберт указал куда-то в направлении северо-востока. Как будто бы там могло что-то быть. Лианель наверняка тоже чувствует это, у нее ведь гораздо сильнее связь с природой.
— Получается, что так. Видимо, нам повезло, Лианель. Потому что, думаю, мы довольно близко. Я спрошу про то, как это ощущается для птиц. Для сов, по крайней мере.
Он задал вслух вопрос, обращаясь к сове. Та ухнула, взмахнула крыльями, заметно оживляясь. Ее большие глаза расширились еще больше. Герберт интерпретировал это как общее возбуждение совы при упоминании темы, которая была не совсем приятной. Последующие уханья были глубокими, едва слышными, словно они уходили вглубь тела совы, отдаваясь вибрацией по ней.
— Кажется, им не нравится потому, что слишком сильно влияет на уши. Создает определенный гул. Он неприятный... — Герберт помолчал, поглаживая сову, чтобы немного успокоить ее. — Лучше ей улететь тогда отсюда. Но все сходится, трутовики вызывают слуховые галлюцинации у людей. А у сов, видимо, слишком большое давление на слух, из-за которого они теряют чувство ориентации в пространстве.
Герберт наклонился чуть поближе к сове, прощаясь с ней. Та ухнула вновь, звонко, и улетела, теряясь среди черных деревьев.
— Мы выпили немного зелья, надеюсь, что его действия будет достаточно. Но если вы будете чувствовать себя странно, то давайте договоримся, что сразу же скажем друг другу об этом. Я тогда телепортирую нас. Пойдем пока туда, — Герберт указал куда-то в направлении северо-востока. Как будто бы там могло что-то быть. Лианель наверняка тоже чувствует это, у нее ведь гораздо сильнее связь с природой.
Re: Предгорный лес
Лианель проводила взглядом неясыть, пока та не растворилась в темноте между ветвями. На душе стало одновременно легче, от подтверждения их догадок, и тревожнее, потому что теперь они шли туда, откуда улетают даже совы.
- Договорились. Любое странное ощущение - сразу говорим, - она кивнула, убирая блокнот в сумку и застёгивая её. - И спасибо, что отпустили её. Нечестно было бы заставлять сову оставаться там, где ей плохо.
Она двинулась за Гербертом в направлении северо-востока, стараясь ступать мягко, как учила мать: по-эльфийски, перенося вес с пятки на носок, почти не ломая сухих веток под ногами. Лес становился гуще, кроны деревьев смыкались плотнее, и последние отблески заката едва пробивались сквозь листву.
Он прав, я тоже это чувствую. Не глазами, не ушами... а будто что-то тянет. Как течение под водой, которое не видно с поверхности.
Лианель на ходу вытянула левую руку, касаясь кончиками пальцев стволов деревьев, мимо которых проходила. Кора берёз и сосен ощущалась привычно, знакомо, но чем дальше они шли, тем отчётливее в энергетических потоках деревьев проступало нечто чужеродное. Не враждебное, но... вибрирующее.
- Герберт, - она заговорила негромко, почти шёпотом. - Деревья здесь... напряжены. Это сложно объяснить. Обычно энергия в стволе идёт ровно, от корней к кроне и обратно. А тут она пульсирует, как будто что-то снизу задаёт ритм. Мицелий, наверное, грибница трутовиков наверняка распространяется на десятки метров от самих плодовых тел.
Если грибница настолько обширная, то трутовики могут влиять на весь участок леса одновременно. Не только звуком, через корневую сеть.
Она остановилась на мгновение и прислушалась. Тишина была неестественной, ни шороха, ни стрёкота насекомых. Только их собственное дыхание и едва уловимое... что-то на самой границе слуха. Не звук даже, а ощущение звука, словно кто-то далеко-далеко провёл смычком по струне, слишком низкой для человеческого уха.
- Вы слышите? - Лианель посмотрела на Герберта, и её эльфийские уши, чуть более острые, чем у людей, едва заметно дёрнулись. - Или точнее, чувствуете? На границе восприятия... Что-то гудит. Очень тихо. Мы, кажется, действительно близко.
Она инстинктивно коснулась амулета, тот пульсировал теплом в такт этому невидимому ритму. Лианель достала один из кристаллов для фокусировки магии и сжала его в ладони. Не для заклинания, просто чтобы обострить восприятие и одновременно удержать собственные мысли в ясности, если зелье начнёт ослабевать.
- Давайте двигаться медленнее, - предложила она, понижая голос ещё больше. - И, может, стоит зажечь светляк? Уже совсем темнеет. Я неплохо вижу в темноте, но если трутовики влияют на восприятие, лучше не полагаться только на одно чувство.
Три дня в году. Мы попали точно в окно активности. Это удивительная удача... или удивительная глупость. Папа бы сказал: одно от другого отличается только результатом.
- Договорились. Любое странное ощущение - сразу говорим, - она кивнула, убирая блокнот в сумку и застёгивая её. - И спасибо, что отпустили её. Нечестно было бы заставлять сову оставаться там, где ей плохо.
Она двинулась за Гербертом в направлении северо-востока, стараясь ступать мягко, как учила мать: по-эльфийски, перенося вес с пятки на носок, почти не ломая сухих веток под ногами. Лес становился гуще, кроны деревьев смыкались плотнее, и последние отблески заката едва пробивались сквозь листву.
Он прав, я тоже это чувствую. Не глазами, не ушами... а будто что-то тянет. Как течение под водой, которое не видно с поверхности.
Лианель на ходу вытянула левую руку, касаясь кончиками пальцев стволов деревьев, мимо которых проходила. Кора берёз и сосен ощущалась привычно, знакомо, но чем дальше они шли, тем отчётливее в энергетических потоках деревьев проступало нечто чужеродное. Не враждебное, но... вибрирующее.
- Герберт, - она заговорила негромко, почти шёпотом. - Деревья здесь... напряжены. Это сложно объяснить. Обычно энергия в стволе идёт ровно, от корней к кроне и обратно. А тут она пульсирует, как будто что-то снизу задаёт ритм. Мицелий, наверное, грибница трутовиков наверняка распространяется на десятки метров от самих плодовых тел.
Если грибница настолько обширная, то трутовики могут влиять на весь участок леса одновременно. Не только звуком, через корневую сеть.
Она остановилась на мгновение и прислушалась. Тишина была неестественной, ни шороха, ни стрёкота насекомых. Только их собственное дыхание и едва уловимое... что-то на самой границе слуха. Не звук даже, а ощущение звука, словно кто-то далеко-далеко провёл смычком по струне, слишком низкой для человеческого уха.
- Вы слышите? - Лианель посмотрела на Герберта, и её эльфийские уши, чуть более острые, чем у людей, едва заметно дёрнулись. - Или точнее, чувствуете? На границе восприятия... Что-то гудит. Очень тихо. Мы, кажется, действительно близко.
Она инстинктивно коснулась амулета, тот пульсировал теплом в такт этому невидимому ритму. Лианель достала один из кристаллов для фокусировки магии и сжала его в ладони. Не для заклинания, просто чтобы обострить восприятие и одновременно удержать собственные мысли в ясности, если зелье начнёт ослабевать.
- Давайте двигаться медленнее, - предложила она, понижая голос ещё больше. - И, может, стоит зажечь светляк? Уже совсем темнеет. Я неплохо вижу в темноте, но если трутовики влияют на восприятие, лучше не полагаться только на одно чувство.
Три дня в году. Мы попали точно в окно активности. Это удивительная удача... или удивительная глупость. Папа бы сказал: одно от другого отличается только результатом.
Re: Предгорный лес
Долго идти не пришлось. Лианель почти сразу же почувствовала или услышала вибрации. Герберт скорее понял, что что-то не так и смог прислушаться к себе лишь после комментариев девушки. Они вновь остановились и, действительно, земля словно бы чуть подрагивала, слишком тихо и ритмично. Легко можно пропустить.
В лесу действительно стало словно бы темнее, очертания деревьев чернели на фоне темно-синего неба. Герберту не хотелось зажигать свет, хотя в темноте он видеть попросту не мог. Но, скользнув глазами по земле, он увидел метрах в десяти слабое-слабое свечение промеж корней. Слегка золотистое и словно призрачное.
— Лианель... - Герберт негромко позвал девушку, указывая пальцем в направлении свечение. — Мне кажется, это оно.
Волнение и азарт сразу же захватили его тело и юноша двинулся прямиком вперед. Обогнув деревья, они вышли на поляну, которая была не то чтобы усыпана певчими трутовиками, которые мерно гудели и оранжево, матово мерцали в темноте. Круглые и ровные шляпки вибрировали, вокруг них летали крошечные частицы.
Гербрет достал из рюкзака свой блокнот, наскоро зарисовывая окружающее пространство, которое плавно оживало на рисунке.
— У нас есть не больше минуты еще, нужно будет потом отойти на расстояние. Долго нельзя тут находиться, даже с зельем. — предупредил он, карандаш мелькал на бумаге.
В лесу действительно стало словно бы темнее, очертания деревьев чернели на фоне темно-синего неба. Герберту не хотелось зажигать свет, хотя в темноте он видеть попросту не мог. Но, скользнув глазами по земле, он увидел метрах в десяти слабое-слабое свечение промеж корней. Слегка золотистое и словно призрачное.
— Лианель... - Герберт негромко позвал девушку, указывая пальцем в направлении свечение. — Мне кажется, это оно.
Волнение и азарт сразу же захватили его тело и юноша двинулся прямиком вперед. Обогнув деревья, они вышли на поляну, которая была не то чтобы усыпана певчими трутовиками, которые мерно гудели и оранжево, матово мерцали в темноте. Круглые и ровные шляпки вибрировали, вокруг них летали крошечные частицы.
Гербрет достал из рюкзака свой блокнот, наскоро зарисовывая окружающее пространство, которое плавно оживало на рисунке.
— У нас есть не больше минуты еще, нужно будет потом отойти на расстояние. Долго нельзя тут находиться, даже с зельем. — предупредил он, карандаш мелькал на бумаге.
Re: Предгорный лес
Лианель замерла на краю поляны, и дыхание перехватило.
Они были прекрасны. Десятки золотисто-оранжевых шляпок мерцали в темноте мягким, матовым светом, и перламутровый отлив пробегал по их поверхности волнами - то ярче, то тише, в такт с той самой вибрацией, которую она чувствовала ещё издали. Концентрические кольца на шляпках казались нотными линиями, и каждый гриб будто пел свою партию в невидимом хоре. Крошечные споры кружились в воздухе, поблёскивая как золотая пыль, и Лианель поняла, что именно они создают этот обволакивающий, почти осязаемый гул - не уши слышали его, а всё тело, каждая клетка.
Боги... Вот почему их называют певчими. Они не просто звучат — они резонируют. С воздухом, с землёй, друг с другом.
Кристалл в её ладони вспыхнул теплом, и Лианель едва не выронила его от неожиданности. Он отзывался на споры - нет, не отзывался, он резонировал вместе с ними, усиливая их частоту, словно камертон, поднесённый к струне. Она поспешно убрала кристалл обратно в сумку, сжав пальцы, чтобы унять покалывание в кончиках.
Они взаимодействуют с магическими кристаллами. Запомнить. Записать потом.
Амулет на шее пульсировал горячо и настойчиво, и через эту пульсацию Лианель ощутила то, что не мог увидеть Герберт: под поляной, глубоко в земле, переплетались потоки Арканума - не один, не два, а несколько, сходящихся в одну точку, как реки, впадающие в озеро. Грибы росли точно на этом пересечении, питаясь сырой магической энергией, преобразуя её в звук и свет.
Лей-линии. Они растут на пересечении лей-линий. Вот почему именно здесь и нигде больше в таком количестве.
- Герберт, - она говорила быстро и тихо, зная, что время на исходе. - Под нами пересечение магических потоков - лей-линии сходятся прямо под поляной. Грибы не случайно здесь. Они растут на узле Арканума. Мой кристалл начал резонировать с их спорами - я убрала его, но это важно: они усиливают магические предметы. Или магические предметы усиливают их, не уверена.
Она быстро обвела поляну взглядом, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь: расположение грибов вокруг корней старого дуба, характер свечения, плотность спор в воздухе. Пальцы зудели от желания зарисовать, но Герберт уже рисовал, и минута утекала.
Сонливость. Я чувствую сонливость. Лёгкую, как пуховое одеяло, которое кто-то мягко набрасывает на плечи. Зелье держит, но оно не бесконечно.
- Уходим, - сказала она, делая шаг назад и касаясь локтя Герберта. - Я начинаю чувствовать воздействие. Мягкое пока, но это именно то, о чём ты предупреждал - сонливость. Зелье замедляет эффект, но не блокирует полностью.
Отступая с поляны обратно в тень деревьев, Лианель обернулась ещё раз. Трутовики продолжали петь, равнодушные к их присутствию и уходу, и оранжевое свечение ложилось на стволы деревьев тёплыми бликами, отчего казалось, будто поляна дышит.
Три дня. Завтра они будут на пике, послезавтра - начнут угасать. Если мы хотим вернуться с преподавателем и получить лицензию на образцы - времени почти нет. Но сначала, записать всё, пока свежо в памяти.
Когда они отошли на достаточное расстояние и гул сменился обычной лесной тишиной - вернувшимися шорохами, стрёкотом ночных насекомых, - Лианель остановилась, прислонившись к сосне, и наконец позволила себе выдохнуть. Сонливость отступала, как отлив.
- Это было невероятно, - она посмотрела на Герберта, и в зелёных глазах с золотистыми искрами горел тот особенный огонь, который появлялся у неё только при столкновении с чем-то по-настоящему необъяснимым. - Герберт, я поняла кое-что важное. Если трутовики растут на пересечении лей-линий и резонируют с Арканумом - они могут быть не просто грибами. Они могут быть индикаторами. Живыми маркерами магических узлов. Понимаете, что это значит?»
Она раскрыла блокнот и начала торопливо записывать, пока детали не размылись.
- Это значит, что если аномалии, которые мы наблюдали - облака, свечение, активация защитных рун - связаны с усилением потоков Арканума, то трутовики должны на это реагировать. Их активность, интенсивность свечения, частота звука - всё это может меняться вместе с аномалиями. Нам нужно сравнить даты. Когда были замечены аномалии и совпадают ли они с циклами активности трутовиков.
Она подняла глаза от блокнота и посмотрела на зарисовки Герберта.
- Покажете, что получилось? У вас наверняка вышло лучше, чем у меня бы - я слишком отвлеклась на ощущения. А нам нужны и визуальные данные, и сенсорные. Вместе это будет полная картина.
Они были прекрасны. Десятки золотисто-оранжевых шляпок мерцали в темноте мягким, матовым светом, и перламутровый отлив пробегал по их поверхности волнами - то ярче, то тише, в такт с той самой вибрацией, которую она чувствовала ещё издали. Концентрические кольца на шляпках казались нотными линиями, и каждый гриб будто пел свою партию в невидимом хоре. Крошечные споры кружились в воздухе, поблёскивая как золотая пыль, и Лианель поняла, что именно они создают этот обволакивающий, почти осязаемый гул - не уши слышали его, а всё тело, каждая клетка.
Боги... Вот почему их называют певчими. Они не просто звучат — они резонируют. С воздухом, с землёй, друг с другом.
Кристалл в её ладони вспыхнул теплом, и Лианель едва не выронила его от неожиданности. Он отзывался на споры - нет, не отзывался, он резонировал вместе с ними, усиливая их частоту, словно камертон, поднесённый к струне. Она поспешно убрала кристалл обратно в сумку, сжав пальцы, чтобы унять покалывание в кончиках.
Они взаимодействуют с магическими кристаллами. Запомнить. Записать потом.
Амулет на шее пульсировал горячо и настойчиво, и через эту пульсацию Лианель ощутила то, что не мог увидеть Герберт: под поляной, глубоко в земле, переплетались потоки Арканума - не один, не два, а несколько, сходящихся в одну точку, как реки, впадающие в озеро. Грибы росли точно на этом пересечении, питаясь сырой магической энергией, преобразуя её в звук и свет.
Лей-линии. Они растут на пересечении лей-линий. Вот почему именно здесь и нигде больше в таком количестве.
- Герберт, - она говорила быстро и тихо, зная, что время на исходе. - Под нами пересечение магических потоков - лей-линии сходятся прямо под поляной. Грибы не случайно здесь. Они растут на узле Арканума. Мой кристалл начал резонировать с их спорами - я убрала его, но это важно: они усиливают магические предметы. Или магические предметы усиливают их, не уверена.
Она быстро обвела поляну взглядом, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь: расположение грибов вокруг корней старого дуба, характер свечения, плотность спор в воздухе. Пальцы зудели от желания зарисовать, но Герберт уже рисовал, и минута утекала.
Сонливость. Я чувствую сонливость. Лёгкую, как пуховое одеяло, которое кто-то мягко набрасывает на плечи. Зелье держит, но оно не бесконечно.
- Уходим, - сказала она, делая шаг назад и касаясь локтя Герберта. - Я начинаю чувствовать воздействие. Мягкое пока, но это именно то, о чём ты предупреждал - сонливость. Зелье замедляет эффект, но не блокирует полностью.
Отступая с поляны обратно в тень деревьев, Лианель обернулась ещё раз. Трутовики продолжали петь, равнодушные к их присутствию и уходу, и оранжевое свечение ложилось на стволы деревьев тёплыми бликами, отчего казалось, будто поляна дышит.
Три дня. Завтра они будут на пике, послезавтра - начнут угасать. Если мы хотим вернуться с преподавателем и получить лицензию на образцы - времени почти нет. Но сначала, записать всё, пока свежо в памяти.
Когда они отошли на достаточное расстояние и гул сменился обычной лесной тишиной - вернувшимися шорохами, стрёкотом ночных насекомых, - Лианель остановилась, прислонившись к сосне, и наконец позволила себе выдохнуть. Сонливость отступала, как отлив.
- Это было невероятно, - она посмотрела на Герберта, и в зелёных глазах с золотистыми искрами горел тот особенный огонь, который появлялся у неё только при столкновении с чем-то по-настоящему необъяснимым. - Герберт, я поняла кое-что важное. Если трутовики растут на пересечении лей-линий и резонируют с Арканумом - они могут быть не просто грибами. Они могут быть индикаторами. Живыми маркерами магических узлов. Понимаете, что это значит?»
Она раскрыла блокнот и начала торопливо записывать, пока детали не размылись.
- Это значит, что если аномалии, которые мы наблюдали - облака, свечение, активация защитных рун - связаны с усилением потоков Арканума, то трутовики должны на это реагировать. Их активность, интенсивность свечения, частота звука - всё это может меняться вместе с аномалиями. Нам нужно сравнить даты. Когда были замечены аномалии и совпадают ли они с циклами активности трутовиков.
Она подняла глаза от блокнота и посмотрела на зарисовки Герберта.
- Покажете, что получилось? У вас наверняка вышло лучше, чем у меня бы - я слишком отвлеклась на ощущения. А нам нужны и визуальные данные, и сенсорные. Вместе это будет полная картина.
Re: Предгорный лес
Рука быстро-быстро скользила по бумаге. Рисунок, пока еще неподвижный, оживет чуть позже, повторяя воспоминания из памяти Герберта. Можно было бы воспользоваться какими угодно инструментами для сохранения воспоминаний, но он предпочитал ожившие картинки, тем более умел рисовать. Грибы мерно гудели, эти звуки очень незаметно вгоняли в трансовое состояние. Ноги словно пригвоздило, тело стало одновременно тяжелым и ватным, а в голове исчезали любые мысли, кроме одной: вот бы еще постоять тут и послушать их.
Лианель говорила что-то, но ее голос доносился как сквозь толщу воды. Лей-линии, пересечения, узлы и точки. Конечно, грибы - а в особенности певчие - не могли оказаться здесь просто так, из-за удобного местоположения или хорошей почвы.
Долгое мгновение было окончено тем, что Гербета потянули и он подчинился, не особо думая. Лишь когда они выбрались из поля действия трутовиков, Герберт начал осознавать, что почти полностью попал под их влияние.
— Вот это да... Признаться, я почти ничего не смог расслышать из того, что ты говорила на поляне. Я просто смотрел и слушал, не мог оторваться. Они действительно живые и очень, очень сильные. Мне кажется, у них может быть сознание...
Эта мысль была не более, чем гипотезой, проверять которую Герберт, разумеется, хотел бы, но будучи студентом у него как будто не хватало для этого ни знаний, ни компетенций.
— Может ли быть такое, что трутовики сейчас более активны и мощны, нежели, чем обычно? Я имею в виду воздействие аномалий.
Одновременно с этой фразой, Герберт открыл блокнот, который захлопнул, когда они с Лианель уходили с поляны. Рисунок ожил, правда, беззвучно: светло-оранжевые частички, летающие вокруг тепло мерцающих грибов, как будто бы норовили выйти за пределы листа и оказаться рядом. По пальцам Герберта прошлись небольшие вибрации, как будто отголосок гудения, немного жутко, но увлекательно.
Лианель говорила что-то, но ее голос доносился как сквозь толщу воды. Лей-линии, пересечения, узлы и точки. Конечно, грибы - а в особенности певчие - не могли оказаться здесь просто так, из-за удобного местоположения или хорошей почвы.
Долгое мгновение было окончено тем, что Гербета потянули и он подчинился, не особо думая. Лишь когда они выбрались из поля действия трутовиков, Герберт начал осознавать, что почти полностью попал под их влияние.
— Вот это да... Признаться, я почти ничего не смог расслышать из того, что ты говорила на поляне. Я просто смотрел и слушал, не мог оторваться. Они действительно живые и очень, очень сильные. Мне кажется, у них может быть сознание...
Эта мысль была не более, чем гипотезой, проверять которую Герберт, разумеется, хотел бы, но будучи студентом у него как будто не хватало для этого ни знаний, ни компетенций.
— Может ли быть такое, что трутовики сейчас более активны и мощны, нежели, чем обычно? Я имею в виду воздействие аномалий.
Одновременно с этой фразой, Герберт открыл блокнот, который захлопнул, когда они с Лианель уходили с поляны. Рисунок ожил, правда, беззвучно: светло-оранжевые частички, летающие вокруг тепло мерцающих грибов, как будто бы норовили выйти за пределы листа и оказаться рядом. По пальцам Герберта прошлись небольшие вибрации, как будто отголосок гудения, немного жутко, но увлекательно.
Re: Предгорный лес
Лианель осторожно наклонилась над блокнотом, и на мгновение забыла обо всём — о времени, об усталости, о том, что где-то за деревьями их ждёт долгая дорога назад.
Рисунок жил. Оранжевые частицы кружились над шляпками грибов в бесконечном медленном танце, и линии карандаша дышали, будто Герберт умудрился поймать на бумагу не образ, а само мгновение. Мерцание было точным до оттенка. Полуэльфийка невольно протянула палец, но остановила себя, не коснувшись листа.
Он не просто рисует. Он запоминает телом. Это тоже дар, просто не тот, который вписывают в анкеты факультетов.
- Это лучше любых кристаллов памяти, - тихо сказала она. Кристалл хранит факт. А тут... тут осталось ощущение. Я бы не смогла так, у меня получаются схемы и разрезы, а не жизнь.
Она выпрямилась, поправила съехавший с плеча ремень сумки и на несколько секунд задумалась над вопросом, который Герберт задал раньше. Вопрос был правильный. Настолько правильный, что у Лианель заныло где-то под ребрами от того, что ответа она не знала.
- Насчёт того, стали ли они сильнее... Я думаю, да. Но я не могу этого доказать, и это меня злит, - призналась она честно. У нас нет точки отсчёта. Мы не знаем, как они гудели три года назад или сто лет назад. Может, они всегда были такими, и это мы впервые оказались рядом. А может, аномалии действительно их разогнали, и мы сегодня видели не норму, а пик.
Она провела ладонью по стволу сосны, к которой прислонялась, и ощутила, как далеко-далеко, на пределе восприятия, в древесных потоках всё ещё гуляет остаточная дрожь.
- Но одно я скажу точно. Совы избегают этого места в конце июля. Медведи обходят его всегда. Значит, у зверей есть накопленный опыт - они знают, что здесь бывает. И если сегодня птицы отлетают дальше, чем обычно, кто-то в замке должен был это заметить. Смотрители совятни ведут журналы вылетов, ты сам говорил, что много времени там проводишь.
Вот с чего надо начинать. Не с грибов, а с того, что можно сравнить по годам.
- А про сознание... - Лианель помолчала, подбирая слова. Знаешь, у эльфов есть представление, что растения не думают, но слушают. Мать учила меня разделять их по тому, как они отвечают на прикосновение. Есть те, что откликаются, есть те, что молчат, есть те, что сторожат. Трутовики я бы отнесла к тем, что зовут. Это не сознание в нашем понимании. Это... приглашение. Они не пытались нас усыпить, Герберт. Они просто пели, а мы оказались подходящей формой для их песни.
Она усмехнулась, невесело.
- Что, если подумать, гораздо страшнее злого умысла. У злого умысла есть цель, и его можно обмануть. А у песни цели нет.
Где-то высоко над кронами прошелестели крылья, и Лианель подняла голову. Луна выбралась из облачной прорехи, и в её свете мелькнул знакомый серебристо-серый силуэт: Лунтелена сделала круг и уселась на ветку в стороне, подчёркнуто далеко от направления, откуда они пришли. Даже её сова не желала приближаться к поляне.
- Меня нашли, - Лианель улыбнулась впервые за весь вечер по-настоящему. Значит, действительно пора. Уже почти полночь, а нам ещё через весь лес и аллею.
Она вытащила блокнот, вырвала из него страницу и, присев на корточки, положила её на колено. Карандаш забегал по бумаге быстро, аккуратно, привычными движениями каллиграфа. Через минуту на листе выстроился короткий столбец: дата, ориентиры, пометки о лей-линиях, вопросы к библиотеке, вопросы к журналам совятни.
- Держите. Это то, что я успела зафиксировать своими ощущениями, а у тебя есть визуальное. Если сложить вместе, получится приличный черновик наблюдения. Не исследование, конечно, но начало.
Лианель поднялась, отряхнула колени и посмотрела на Герберта прямо.
-Я отнесу копию ректору. Она преподаёт травничество и зельеварение, ей это будет интересно само по себе — но главное, у неё есть допуск к тем сведениям, которых у нас нет. Может, кто-то уже описывал такое раньше, и мы просто изобретаем то, что давно лежит на полке. А может, и нет.
Живые индикаторы магических узлов. Никто не догадался считать их индикаторами, потому что все смотрели на трутовики как на ингредиент - порошок для зелий тишины, добавка в гномьи кристаллы. А они, возможно, всё это время показывали, что происходит с потоками под землёй.
- А Вас я упомяну как соавтора наблюдения, если Вы не против. Без Вашей совы мы бы не узнали про конец июля, а без Вашей руки у нас не было бы изображения. Это честно.
Она свистнула коротко и мягко, и Лунтелена перелетела ближе, устроившись на ветке над её головой.
- Спасибо, Герберт. За то, что позвали. За то, что не полезли собирать образцы без лицензии, хотя явно хотели. И за то, что дали себя вытащить с поляны - не каждый бы позволил.
Обратная дорога вышла тихой. Лес постепенно возвращался к обычной летней жизни: щёлкали в траве насекомые, ухала где-то далеко другая сова, под ногами шуршала прошлогодняя листва. Когда за поляной с высокой травой показались фонари Северной аллеи, а за ними — тёмная громада замка с редкими светящимися окнами, Лианель обернулась в последний раз на север, к невидимой уже полосе леса у подножия гор.
Три дня - и всё. Послезавтра шляпки начнут темнеть, и от этой поляны не останется ничего, кроме рисунка Герберта и моих записей. Но потоки под землёй никуда не денутся. И то, что их разгоняет, - тоже.
Амулет на шее давно остыл, но ладонь Лианель всё равно нашла его и сжала.
А если это повторится, я хочу быть готова заранее.
** Конец эпизода **
Рисунок жил. Оранжевые частицы кружились над шляпками грибов в бесконечном медленном танце, и линии карандаша дышали, будто Герберт умудрился поймать на бумагу не образ, а само мгновение. Мерцание было точным до оттенка. Полуэльфийка невольно протянула палец, но остановила себя, не коснувшись листа.
Он не просто рисует. Он запоминает телом. Это тоже дар, просто не тот, который вписывают в анкеты факультетов.
- Это лучше любых кристаллов памяти, - тихо сказала она. Кристалл хранит факт. А тут... тут осталось ощущение. Я бы не смогла так, у меня получаются схемы и разрезы, а не жизнь.
Она выпрямилась, поправила съехавший с плеча ремень сумки и на несколько секунд задумалась над вопросом, который Герберт задал раньше. Вопрос был правильный. Настолько правильный, что у Лианель заныло где-то под ребрами от того, что ответа она не знала.
- Насчёт того, стали ли они сильнее... Я думаю, да. Но я не могу этого доказать, и это меня злит, - призналась она честно. У нас нет точки отсчёта. Мы не знаем, как они гудели три года назад или сто лет назад. Может, они всегда были такими, и это мы впервые оказались рядом. А может, аномалии действительно их разогнали, и мы сегодня видели не норму, а пик.
Она провела ладонью по стволу сосны, к которой прислонялась, и ощутила, как далеко-далеко, на пределе восприятия, в древесных потоках всё ещё гуляет остаточная дрожь.
- Но одно я скажу точно. Совы избегают этого места в конце июля. Медведи обходят его всегда. Значит, у зверей есть накопленный опыт - они знают, что здесь бывает. И если сегодня птицы отлетают дальше, чем обычно, кто-то в замке должен был это заметить. Смотрители совятни ведут журналы вылетов, ты сам говорил, что много времени там проводишь.
Вот с чего надо начинать. Не с грибов, а с того, что можно сравнить по годам.
- А про сознание... - Лианель помолчала, подбирая слова. Знаешь, у эльфов есть представление, что растения не думают, но слушают. Мать учила меня разделять их по тому, как они отвечают на прикосновение. Есть те, что откликаются, есть те, что молчат, есть те, что сторожат. Трутовики я бы отнесла к тем, что зовут. Это не сознание в нашем понимании. Это... приглашение. Они не пытались нас усыпить, Герберт. Они просто пели, а мы оказались подходящей формой для их песни.
Она усмехнулась, невесело.
- Что, если подумать, гораздо страшнее злого умысла. У злого умысла есть цель, и его можно обмануть. А у песни цели нет.
Где-то высоко над кронами прошелестели крылья, и Лианель подняла голову. Луна выбралась из облачной прорехи, и в её свете мелькнул знакомый серебристо-серый силуэт: Лунтелена сделала круг и уселась на ветку в стороне, подчёркнуто далеко от направления, откуда они пришли. Даже её сова не желала приближаться к поляне.
- Меня нашли, - Лианель улыбнулась впервые за весь вечер по-настоящему. Значит, действительно пора. Уже почти полночь, а нам ещё через весь лес и аллею.
Она вытащила блокнот, вырвала из него страницу и, присев на корточки, положила её на колено. Карандаш забегал по бумаге быстро, аккуратно, привычными движениями каллиграфа. Через минуту на листе выстроился короткий столбец: дата, ориентиры, пометки о лей-линиях, вопросы к библиотеке, вопросы к журналам совятни.
- Держите. Это то, что я успела зафиксировать своими ощущениями, а у тебя есть визуальное. Если сложить вместе, получится приличный черновик наблюдения. Не исследование, конечно, но начало.
Лианель поднялась, отряхнула колени и посмотрела на Герберта прямо.
-Я отнесу копию ректору. Она преподаёт травничество и зельеварение, ей это будет интересно само по себе — но главное, у неё есть допуск к тем сведениям, которых у нас нет. Может, кто-то уже описывал такое раньше, и мы просто изобретаем то, что давно лежит на полке. А может, и нет.
Живые индикаторы магических узлов. Никто не догадался считать их индикаторами, потому что все смотрели на трутовики как на ингредиент - порошок для зелий тишины, добавка в гномьи кристаллы. А они, возможно, всё это время показывали, что происходит с потоками под землёй.
- А Вас я упомяну как соавтора наблюдения, если Вы не против. Без Вашей совы мы бы не узнали про конец июля, а без Вашей руки у нас не было бы изображения. Это честно.
Она свистнула коротко и мягко, и Лунтелена перелетела ближе, устроившись на ветке над её головой.
- Спасибо, Герберт. За то, что позвали. За то, что не полезли собирать образцы без лицензии, хотя явно хотели. И за то, что дали себя вытащить с поляны - не каждый бы позволил.
Обратная дорога вышла тихой. Лес постепенно возвращался к обычной летней жизни: щёлкали в траве насекомые, ухала где-то далеко другая сова, под ногами шуршала прошлогодняя листва. Когда за поляной с высокой травой показались фонари Северной аллеи, а за ними — тёмная громада замка с редкими светящимися окнами, Лианель обернулась в последний раз на север, к невидимой уже полосе леса у подножия гор.
Три дня - и всё. Послезавтра шляпки начнут темнеть, и от этой поляны не останется ничего, кроме рисунка Герберта и моих записей. Но потоки под землёй никуда не денутся. И то, что их разгоняет, - тоже.
Амулет на шее давно остыл, но ладонь Лианель всё равно нашла его и сжала.
А если это повторится, я хочу быть готова заранее.
** Конец эпизода **
Кто сейчас на форуме
Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 7 гостей